Семья Святого Лазаря

Нам интуитивно понятна естественная смерть, когда с годами у человека постепенно исчерпывается жизненная сила, и в какой-то момент этой силы уже не хватает на поддержание деятельности тела и слишком тяжело это становится, и смерть воспринимается как избавление от тяжести, освобождение. Другое дело, когда естественной гармонии нет, а есть болезнь, которая истощает, которая затрагивает какую-то одну часть или функцию организма и вызывает дисгармонию, за счет которой тоже идет истощение, но оно противоестественное.

Потому что организм устроен так, что обычная временная болезнь — это нормально, это часть существования, своеобразная реакция на трудности, организм через болезнь преодолевает эту трудность, приспосабливается к ней, и потом уже может жить полноценно, по-новому. Но смертельные болезни это другое, и мы никогда не знаем, где там грехи человека, обострившие его чувствительность к источнику заболевания. Где грехи окружающих, которые довели человека до того, что он заболел, а где просто такой непонятный, неисповедимый путь Провидения, когда болезнь и смерть человека включены в план развития мира, в план развития творения. Развития, одновременно искупления. Также мы знаем, что в этот план искупления вписан дьявол, получается особый план, не пятилетка в действии, а что-то, что представить невозможно, потому что для христианина основной моральный принцип – не просто не делай зла, другая формулировка – не делай зла ради достижения добра. Как у Бога в эту картину вписывается дьявол, нам непонятно, по крайней мере, мне непонятно. Поэтому, конечно, смерть практически всегда это горе. Горе потери. Или горе как необходимость перестройки на другую жизнь.

В семье после потери одного из членов бывает новое распределение ролей. Если на ушедшего человека опирался в жизни, теперь нужно искать другую опору, прежде всего, внутри себя, и так далее… Если это потеря кормильца, нужно принимать бедность с ее неприятностями. Зубы уже не полечишь у платного врача, в кафе не сходишь кофе попить. Но если Бог это дает, надо принять. Через смерть близкого человека наступает, по крайней мере, может наступить зрелость его близких. По крайней мере так задумано. Человек, пока не умрут его родители, еще не взрослый окончательно. Непонятно, что есть окончательно взрослый, может быть, уже в Царстве Небесном… Но когда мы молимся об усопшем и совершаем эти службы Богу, мы молимся не просто о том, чтобы ему были прощены грехи и жизнь в Царстве Небесном у него была как конфетка, молимся о том, чтобы у него возникло достаточно ответственности и способности для участия в деятельности, в миссии Царства Небесного. В миссии спасения этого мира, спасения нас. И одновременно мы молимся о нас самих, чтобы потеря не сломала нас, не ввергла в жалость к себе, в эгоцентризм, чтобы мы тоже стали более пригодными для Царства. Аминь.

Священник Сергей Николенко