Семья Святого Лазаря

1 Тим 4, 9-15; Лк 19, 1-10

«Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее». Идет эта нескончаемая украинская война и тенденция плохая, удары вглубь территории усиливаются, и это так или иначе ведет к страданиям мирного населения по обе стороны фронта. Обыватели ведь не понимают, за что это, в чем они виноваты. Взаимное озлобление поневоле растет. Ненависть этих двух народов, русского и украинского, которые так переплетены были и в дореволюционной истории, и в советской.

Гражданская война, по сути дела, ничем не отличается от религиозной войны. У людей есть более или менее ясное представление своей правоты, которое связывают с образом жизни, с идеалами, подлинными или выдуманными. В Российской империи настоящей религиозной войны никогда не было, только со старообрядцами был конфликт. Ничего подобного волне крестьянских войн в XVI веке в связи с Реформацией, Россия, конечно, не знала.

В свое время Феофан Затворник, очень известный русский церковный популяризатор, перевел какие-то книги Франциска Сальского, понятно, что не случайно, потому что созвучие было.  Франциску Сальскому было, наверное, лет пять, когда произошла Варфоломеевская ночь, избиение гугенотов – французских кальвинистов, и это был один из завершающих кровавых этапов тогдашней религиозной войны. Но ненависть продолжалась через поколения, когда Франциск Сальский уже был священником. Он служил в регионе недалеко от Женевы. Женева была кальвинистской, оттуда проникало кальвинистское влияние, причем достаточно агрессивное. Он проповедовал, разговаривал с людьми, проповедовал несмотря на то, что ненависть бурлила, но, по-видимому, по природе человек он был кроткий, и Бог использовал это качество. Христианская формация эту природную кротость облагородила. Пишут, что порядка 70 тысяч кальвинистов он обратил в католичество. Думаю, что обратил прежде всего, своей личностью. 

Критикуя учение Кальвина, говорят обычно о его понимании предопределения, как о самой одиозной позиции в этом учении. То есть, кому Бог предопределил спастись, тот спасется, а кому нет, тому хоть кол на голове теши, ничего не получится. Но если уж ты ощутил веру в Иисуса Христа, это значит, ты находишься в разряде спасенных, и, хотя природа у тебя плохая, попорченная грехом, тем не менее Бог тебя спасает. И просит «добрые дела делай», потому что в Евангелии так написано, это хорошо и правильно. Доктрина достаточно зловещая, и я бы сказал, глуповатая. Франциск Сальский на это спокойно говорил, что, ну хорошо, у тебя вера есть, но ты начнешь делать добрые дела, например, нищему милостыню подашь, а тебе этот нищий противен и милостыню жалко тебе давать. И Бог, который на сердце смотрит, Он видит, что доброго дела-то не получилось никакого. И с другими вещами так же.

У нас, в нашей церковной практике, допустим, особенно в тех местах, где священники настаивают на жестком соблюдении поста, там люди истово постятся, потом наступает Пасха, они объедаются, напиваются, компенсируют все постные страдания… Это просто аннулирует пост, никакой пользы тогда от него нет. Смысл того, что говорил и писал Сальский, сводился к тому, что не надо спешить. Бог постепенно будет менять твою природу к лучшему под действием веры, ты только помогай Ему. На первом этапе, когда человек только уверовал, он еще нестабилен, и бывает период, когда у него ощущение реальности Бога пропадает, и он начинает жить так, как будто Бога никакого нет. Это периоды смертного греха. Сальский говорил, что не надо спешить, надо подождать, пока постепенно эти периоды исчезнут, и только тогда уже можно заниматься добродетелями, развитием позитивных черт христианского характера. Это всё само по себе разумно звучало, но, когда это говорилось без полемического задора, в кротости, просто, это доходило, конечно, в десять раз лучше. В период Контрреформации деятельность его была востребована. Он стал епископом Женевы, учреждал монашеские конгрегации и прочее…

Но для Феофана Затворника, по-видимому, была важна еще другая позиция в учении Франциска Сальского. Традиционно считалось, что самый лучший и самый верный путь к Богу это монашество, пустынничество, а Сальский говорил, что нет, у мирянина те же возможности быть благочестивым перед Богом как у монаха, только благочестие мирянина другое, оно и от профессии зависит, и от места, которое он занимает в обществе. Но хуже все эти благочестия не становятся, для Бога и для людей.

В России священнику давали приход, если он был женат, имел семью. Приходы часто передавались по наследству, от отца к сыну. Формализма в исповеди не было, считалось долго до середины XIX века, если не ошибаюсь, что духовником, исповедником может быть любой человек, у которого дар такой есть – выслушать, понять. То есть, много странного, конечно, было в русском православии, но и много здорового, что католическая Церковь потеряла в посттридентские времена, но что восстанавливается по факту. Когда был Синод в Амазонии лет десять назад, там за рукоположение женатых дьяконов в священники высказалось 128 епископов, против были 41. Для Ватикана это была неприятность. Проблема Церкви том, что она должна способствовать доведению природы человека до совершенства, не ломая ее, не пытаясь как бы заменить «физическое тело» человека «мистическим телом». Богу такое не нужно. Аминь.

Священник Сергей Николенко