Семья Святого Лазаря

Задача осуществления единства Церкви существовала во все времена. Было много людей, которых она полностью захватывала, но святых среди них было немного. Трудно отделить вопрос соединения раздробленных и самобытных частей Церкви от политических, национальных и других горячих тем. Сегодня очень ясно видно, как по миру кипят разрушительные страсти, старательно наряженные в религиозные одежды.

1917 год был переломным не только для Российского государства, но и для его Церкви. Слабость тогдашнего русского православия была очевидной. Эта Церковь была жестко вписана в структуру государства. Падение самодержавия стало сильнейшим ударом для официальной русской Церкви. Инстинктивно духовенство искало новый центр власти, на который можно было бы опереться. Одни видели спасение в возрождении русской монархии, другие шли на контакт с большевицкой властью. Определенная часть духовенства видела выход в воссоединении с Престолом св. Петра, «равноудаленного» как теперь принято говорить, от центров национальной политической власти. Сам Патриарх Тихон, новомученик и святитель (канонизирован РПЦ МП в 1989 г.), благословлял усилия, направленные на соединение с Римом, хотя и не имел возможности лично предпринимать шаги в этом направлении. Русские богословы, энтузиасты воссоединения, писали серьезные богословские труды с апологией католичества и папизма.

Сейчас трудно воспринимать эти надежды всерьез, двадцатый век показал, что подлинность Церкви не исчерпывается стройностью догматических определений и соответствующими организационными мерами. Жизнь, пронизанная верой, требует живых усилий для своего сохранения. Люди, которые боролись за соединение русской православной Церкви с католической, полагали, что «святое Соединение» само по себе позволит исцелить пороки русского христианства. В жестокие 20-30е годы многие из этих людей претерпели мученичество. Они становились мучениками не только внешне, но и внутренне созревали для мученичества, начиная понимать, насколько драма борьбы с дьяволом в непознаваемом замысле Всевышнего глубже, чем их наивные рецепты устройства совершенной Церкви. Их пример мог бы послужить нынешним молодым ревнителям «истинного католичества».

Среди этих людей выделялся блаженный Леонид Федоров, экзарх российских греко-католиков (1879-1935). Укажем лишь основные вехи его биографии, она широко освещалась современными русскоязычными католическими СМИ.

В 1901 г., поступив в Петербургскую православную духовную академию, Федоров увлекся знакомством с настоятелем католического храма св. Екатерины. В то время, до указа о веротерпимости 1905 г., конфессиональная принадлежность в России была жестко связана с национальностью под угрозой уголовного наказания. Поэтому власти духовной академии не боялись, что подобные контакты уведут семинаристов в католицизм. Однако именно это произошло с Федоровым. Уехав за границу, он присоединился к католической Церкви и несколько лет учился в католических учебных заведениях.

В конце XIX в. в ходе распада турецкой Османской империи страны Восточной Европы и Балкан получили независимость. Возрождение в них христианства, в основном византийского обряда, привело к возникновению ряда автокефальных православных Церквей. В апостольском послании Orientalium dignitas (1894) Папа Лев XIII призывал восточные католические Церкви способствовать возвращению этих Церквей из «схизмы» 1054 г. в лоно «истинной Церкви». В качестве метода миссии он рекомендовал восточным католикам довести до совершенства собственный обряд, сделаться привлекательным примером для отделенных Церквей. Этот документ был своего рода реакцией на попытки использования в миссии латинизации как метода готовить сразу «правильных» католиков, пренебрегая христианским наследием этих народов. Согласно ряду свидетельств в России после 1905 г. этим занималось польское духовенство.

В 1902 г. молодой Федоров встретился с блаженным митрополитом Андреем Шептицким (1865-1944), который был предстоятелем украинской греко-католической Церкви в течение всей первой половины XX в. Он стал покровителем, наставником и позднее церковным руководителем Федорова до самой смерти последнего. Мечтой Шептицкого было соединение украинцев и русских в единую Церковь славянского обряда в полном общении со Святым Престолом. Со временем он стал понимать, что Федоров как никто иной подходит для исполнения этого плана.

В то время границы Российской и Австро-Венгерской империй разрезали нынешние Украину и Белоруссию. Обе империи были абсолютистскими, одна была православной, другая – католической. Отголоски прошлого до сих пор вызывают напряжение в этом регионе. А во время первой мировой войны, когда Россия и Австро-Венгрия стали врагами, миссия западно-украинских греко-католиков на восток воспринималась российскими властями как опасная политическая диверсия. Царское правительство боялось массового перехода православных в католичество с сохранением византийского обряда. Оно всячески благоволило польскому духовенству, понимая, что латинский обряд может представлять интерес лишь для незначительной части русской интеллигенции.

Вообще слово «обряд» употребляется в двух смыслах. В обыденном языке обрядом называют литургическую форму, в которой протекает совершение таинств и паралитургических действий. На деле литургия является символическим выражением богословия, духовности и сложившейся церковной дисциплины. Все это обусловлено культурой и историей конкретного церковного народа или сообщества народов, внутри которых сложился обряд как способ осуществления веры (Ср. Сборник канонов католических восточных Церквей, кан. 28 § 1). Важно, что в последнем, широком смысле, обряд российского православия опирался на структуру самодержавной государственной власти.

Российская империя разрушилась не в один момент, не в 1917 г. Ее прочность снижалась в течение всего XIX в. Соответственно деградировал авторитет русской православной Церкви. Как и на Западе, секуляризация в России имела двойное значение. С одной стороны революция 1917 г. произошла на фоне массового отпадения народа и духовенства от христианства. В первую очередь Церковь теряла молодых людей, а страна по демографическому составу тогда была очень молодой. С другой – в православной Церкви шли процессы очищения и обновления. Трудно воссоздать объективную картину религиозной жизни того времени, уж очень страстно, «черно-бело» современники описывали происходящее.

Структура духовенства тоже трещала по швам. Сейчас трудно оценить масштабы этого явления, но похоже, что немалая часть духовенства, особенно в западных областях, относилась к Римскому Папе не просто с симпатией, но желала соединения с католической Церковью. К этому моменту в России уже было несколько русских греко-католических священников. Одни из них не имели подходящего католического образования, другие имели довольно серьезные личностные дефекты. Для Рима и митрополита Шептицкого самой подходящей кандидатурой на то, чтобы возглавить российских греко-католиков, оказался отец Леонид Федоров, которому тогда еще не исполнилось 40 лет.

Жизнеописание Федорова содержится в выдающемся труде дьякона Василия Бурмана, русского эмигранта, позднее монаха-бенедиктинца, написанном после второй мировой войны. Отец Федорова, повар среднего достатка, умер довольно рано. Мать его была гречанкой, художницей, писала картины. Тесная связь ее с сыном сохранялась всю жизнь. Мальчик был довольно крепок физически, что пригодилось ему во второй половине жизни, в лагерях и ссылках. У него был достаточно сильный интеллект, а эмоционально Леонид был довольно хрупок. Общение с людьми отнимало у него много сил. Ему гораздо комфортнее было в одиночестве, чем на людях. Тем не менее, позднее он приобрел репутацию прекрасного собеседника и хорошего проповедника. Судя по немногим сохранившимся фотографиям его в церковных облачениях, он был высок, широкоплеч, имел густую бороду. Позднее, в тюрьме он приобрел нездоровую одутловатость – сердце не справлялось.

Во время учебы на Западе Федоров получил католическую формацию в рамках латинской традиции того времени – тщательно продуманной разумной последовательности непротиворечивых положений. Схоластическая ясность отвечала потребностям его интеллекта, приносила ему удовлетворение. Присущая византийскому обряду путаница в понятиях и нечеткость определений раздражала, но одновременно притягивала «теплотой», это все было свое, домашнее…

К моменту революции 1917 г. интеллигенция Петрограда с удовольствием ходила в польские костелы и переходила в католичество латинского обряда. Православное духовенство в ответ запрещало своим верующим общаться с католиками, ходить на лекции о католичестве и т.д. Федорову в беседах они выражали недовольство неэтичным поведением его польских коллег. Он очень резко писал, что свою задачу они видят не в проповеди соединения Церквей, а в прозелитизме отдельных лиц. «Они хотят захватить народ помимо духовенства, сблизиться же с самим православным клиром они не хотят и не умеют». Слово «прозелитизм» тогда было в ходу, как и сейчас. В самом пресвитериуме «восточников» тоже не было единодушия по этому вопросу, так что Федорову приходилось нелегко. Самому ему легче было общаться с руководством РПЦ и читать лекции на исторические темы о первенстве Римского престола. Приходская жизнь в то время ему не давалась, вызывала у него напряжение.

Короткий период Временного правительства был золотым веком русского католичества восточного обряда. Гонения не только прекратились, но священники даже стали получать государственное жалование. Приходы в это время были в обеих столицах, их окормляло меньше десятка священников. Все рухнуло в один момент и страшную голодную зиму 1918 г. пережили далеко не все. В 1921 г. Леонид Федоров был утвержден экзархом Российской католической Церкви византийского обряда (РКЦВО) с юрисдикцией на всю территорию России. Концепция этой Церкви оформилась не сразу. Для митрополита Шептицкого РКЦВО имела ценность в том смысле, который содержался в упомянутом выше папском документе Orientalium dignitas – как пример для русского православия, инструмент для его соединения с католической Церковью. Но сначала ее нужно было создать, наполнить людьми.

Главной задачей в тот период Федоров видел «распространение и популяризацию самой идеи св. Соединения, распространение и популяризацию здоровых идей о католичестве и сближение с православным духовенством. … не осветивши российскую тьму настоящим пониманием католичества, нельзя и думать о крупных успехах» (Из письма к митрополиту Шептицкому). Чтобы оценить эту задачу с сегодняшних позиций, следует разобраться, что именно имелось в виду. Заодно оценить и формацию, которую блаженный Леонид Федоров получил как католик.

Представляется, что суть вопроса лежит в том, что современная католическая Церковь называет «разрывом между верой и жизнью». То есть разрывом между религиозными декларациями, исполнением обрядов и тем как реально строится жизнь – по Евангелию или нет.… В конце XIX, начале XX вв. тема религиозного лицемерия стояла очень остро. Русская художественная литература, живопись изобилуют отрицательными героями – православным духовенством и мирянами. Федоров в письме к Шептицкому описывает церковную и моральную жизнь русского народа после 1917 г. «Беспутство, воровство, спекуляция, жестокость, хамство и самый бессердечный эгоизм вышли наружу во всей своей бесстыдной наготе. В духовенстве обнаружилась полная беспомощность, бестолковость, отсутствие всякой дисциплины, самочинство в изобретении самых невероятных богослужебных обрядов, готовность идти на всякие компромиссы с советской властью и т. п.». Одновременно он отмечает, что «благодаря преследованию, народ религиозно оживает и понимает, что они – живые члены церкви и что приход – это их дело». Особую надежду он возлагает на Патриарха Тихона – «единственная не загаженная и не оплеванная точка русского народного самосознания … он будет не только главой Русской Церкви, но носителем русских великодержавных идей и русской культуры».

В первой половине прошлого века самосознание католической Церкви прошло огромный путь. Библейское движение привлекло желающих слушать Слово Божие, очищенное от ложных наслоений. Молитва Церкви оживала в литургическом движении. Экуменическое движение способствовало признанию заслуг Реформации. Рефлексия над евангельскими основами общественного порядка развивала социальное сознание католиков. Эти изменения зафиксировал Второй ватиканский собор. Новый строй мышления стал нормой для поколений католиков, последовавших за собором.

Сейчас кажется поразительным, что Федоров и его единомышленники проходят мимо всех этих вопросов как второстепенных по сравнению с одним-единственным – «святым Соединением» русской Церкви с католической, апологией Примата св. Петра. Одно время казалось, что уже создана среда, сообщество православных и католиков восточного обряда, выступающих за соединение. Это казалось большим достижением. Однако время показало, как все обстоит на самом деле. Преследования со стороны большевицкой власти нарастали. Расширяясь, волна за волной гонения становятся тотальными. Русских католиков арестовывают за контрреволюционную деятельность, подверстывают их к крупным антицерковным процессам. Как в Евангелии «Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь» (Ин 21, 18).

Для русских католиков это не означало прекращения активной деятельности, скорее, перевод ее в иной план – Бог Сам строит Свою Церковь из живых камней, очищая ее страданием. Вопросы соотношения веры и жизни тогда, в условиях жесточайших гонений решались практически и ежеминутно. Грубые обстоятельства требовали грубых поступков, было не до утонченных рассуждений. В последний период своей жизни, 1918-35 гг., Леонид Федоров из исполнителя воли и планов митрополита Шептицкого превращается в самостоятельную фигуру страдальца за Россию.

Большевицкий переворот в России вызвал к жизни огромный творческий потенциал народных масс. Это творчество не было очищено от зла и привело к особому виду порабощения людей – тоталитарному государству, в котором рабы считали себя свободными. Истина о социальной справедливости была перемешана с обманом о путях ее достижения, с теорией классовой борьбы. Это было время особого разгула оккультных сил. Здесь необходимо упомянуть об инфернальном опыте, который пережил Леонид Федоров в 1922 г. в Петрограде. Неоднократно он видел насмехающегося над ним дьявола. Однажды оккультное нападение закончилось разгромом его комнаты, массивный крест был свит спиралью. Экзарха с трудом привели в чувство. С самого начала Федоров подозревал, что насмешки лукавого означают неудачу начатого дела. По мере того как шли годы преследований, эта догадка превращалась в уверенность. В конце жизни, находясь в заключении на Соловках, Федоров признался своей соратнице Юлии Данзас – «на моих трудах не было благословения». Это важное признание.

Биографы Леонида Федорова, рисующие портрет несгибаемого борца за греко-католичество, стараются обходить стороной эти эпизоды. Правда в том, что в результате страданий он, как личность, перерос свою деятельность по апологии католичества в сообществе православных филокатоликов и по созданию РКЦВО. Единство Церквей – это, прежде всего, общее свидетельство о Христе перед лицом нападений дьявола, жестоко обманывающего своих жертв. Это не глубокомысленные разговоры или горячие моления о единстве. Это принятие страданий за правду об искупительной любви Божией. Можно подвергать сомнению разные стороны деятельности блаженного отца Леонида, но его личное свидетельство перед лицом мучителей не вызывает сомнений. Блаженный Леонид Федоров был склонен к самоосуждению. Он возлагал на себя ответственность за провал в деле создания российской католической Церкви византийского обряда. Но в тот момент «провал» лишь подтвердил, что верность Царству, которое «не от мира сего», несовместима с любыми великодержавными или идеологическим интересами. Это из разряда дел, которые надо делать, не рассчитывая на внешний успех.

С. Николенко
22.04.2015

Изображение: chatGPT