Семья Святого Лазаря

Откр 7, 2-4. 9-14; 1 Ин 3, 1-3; Мф 5, 1-12a

Первое Чтение из книги Откровения сконструировано как видение. Видение огромного количества мучеников, поющих возле престола Божия, перед престолом. Это всё, навеяно существовавшими тогда картинами царского двора. На престоле царь, вокруг него самые приближенные, потом основная масса подданых. Подданные — это хорошее слово.

Еще печать. «Положим печати на челах рабов Бога нашего». Тоже характерная для того времени практика выжигать клеймо на лбу у раба, чтобы другие не присвоили. Конечно, сейчас это звучит очень противно и гадко. Есть ведь патентованные святые, которые Церковью назначены, к заступничеству которых положено обращаться, потому что они с гарантией правильные. Назначение святыми нередко имело политический оттенок, канонизировали каких-то князей, королей, основателей конгрегаций. Потом имеется соображение смотреть, на какой вид святости сейчас есть спрос в мире. Допустим, в святости молодого человека, юноши, который был бы образцом нынешней молодежи. Выбирают какого-нибудь подходящего и запускают процесс канонизации. Это совсем неглупая процедура, потому что святых-то много на самом деле. Людей, которые достойно прожили жизнь, не соблазнялись на выгодное вранье, искали истину, искали основания бытия, нравственные основания, как могли. Будучи буддистами, коммунистами, мусульманами, протестантами и православными. Это всё настоящие люди, пребывающие возле Бога сейчас.

Мы говорим, что Христос нас спасает. Конечно. Но не потому, что мы на каждом шагу крестимся и говорим «Христос, Христос». Ему плевать на это всё на самом деле. Он спасает, потому что находится в основах бытия, и если мы к этим основам движемся, мы мимо Него никак не пройдем.

Ну и про святость, чтобы не теоретизировать. После того, как Ольга Хруль у меня интервью брала, люди мне писали, что-то говорили. Один человек написал, что, мол, впечатлен вашей биографией, и дальше расписывает, что он сам тоже не лыком шит, выполнял важную работу в Церкви, у него знакомые неслабые, чины какие-то церковные. Серьезный, мол, человек, понимает меня. И пожаловался на родственника своего близкого, у которого семья неблагополучная. Вроде как у меня консультации просит. Я ему написал, что толком не поможешь ничем, не мешай только. Дальше он посетовал, что как же так, у него семья отличная, благополучная, дети устроены, а у родственника в семье всё не так.

У меня, конечно, глубокая  тоска, вспомнил я всех жен алкоголиков, наркоманов, как у них прекрасно всё, кроме мужа алкоголика. Я ему написал, что вообще-то родственные связи и семьи образуют одну систему, и не может быть так, чтобы у одного всё плохо, у другого всё хорошо. Нет, пишет, у меня отлично всё, дети с образованием, работают. Я ему – а дети ваши такого же мнения, что у вас благополучная такая семья, может быть, вы спросили бы у них. Итог предсказуемый, он тут же пишет, мол, не вижу смысла в дальнейшем общении с вами. Всё как обычно. То что в Новом Завете именуется жестоковыйностью, через которую элементарное покаяние не проскакивает.

И вспоминал другой случай. Много лет назад меня пригласили к одному умирающему. Он не завтра должен был умереть, но уже в терминальной стадии, лежачий. Поляк, коммунист. Какое-то важное место занимал по государственной службе. А сейчас старый. Вспомнил, что он католик, позвали священника, получше не нашли никакого, я пришел. Он исповедуется перед мессой, и как обычно ерунду всякую говорит, что вот, не ходил на мессу, много лет не молился, не соблюдал постов. Ладно, послужили мессу, помолились. Еще два раза я у него был с интервалом в неделю, десять дней. Разговаривал с ним каждый раз. И только на третий раз его наконец пробило, и он сказал, что во время войны убил много людей. Я подробностей не спрашивал, но вполне понятно было, что далеко не все из них были фашистами. Видно было, что после этого он освободился, и здесь его не удерживало уже ничего. Скончался в мире, как говорится…

Это про святых, что быть святым легко и приятно, а с другой стороны, очень трудно. Внутренние препятствия… Ну, понятно, в общем. Аминь.

Священник Сергей Николенко