Видите, как получается. Мы тут читаем про разговор Иисуса с бесом, а ведь бес через человека говорит. Иисус говорит бесу «выйди из него», иными словами, он говорит этому человеку «поменяйся, не будь таким, как был до этого», а тот отвечает «не мучь меня, что Ты ко мне пристаешь, что Тебе до меня». Это ситуация, с которой мы в работе, в общении всё время встречаемся. Мы говорим человеку «ты безумен сейчас», а он говорит «вы меня не понимаете, вы меня не поддерживаете, вы меня мучаете, у меня и так тяжелая жизнь». Другое дело, понять, что мы слышим – голос беса или голос самого человека. Различить надо эти голоса, такая тяжелая обязанность различения голосов лежит на нас.
В шпаргалке написано, что этот праздник поминовения всех усопших верных ввел от бенедиктинцев святой Одилон в 998 г. Вскоре этот обычай распространился по всей Церкви и так далее… Вчера мы праздновали Всех Святых, героев наших, которые после смерти сразу попадают на небеса в славу Божию, у них всё в порядке. Ну а сегодня мы празднуем второсортных, которых в чистилище как следуют помусолят, потрут, помучают, потом они, очистившись, попадают к тем, которые патентованные, первого сорта. У этого аббата-то была идея, что они крещеные второго сорта, но все же крещеные. А есть такие некрещеные, о них говорить вообще нечего и праздновать нечего – они все в аду, беда, в общем, с ними. С одной стороны беда, а с другой стороны, так им и надо, и хорошо…
Нам интуитивно понятна естественная смерть, когда с годами у человека постепенно исчерпывается жизненная сила, и в какой-то момент этой силы уже не хватает на поддержание деятельности тела и слишком тяжело это становится, и смерть воспринимается как избавление от тяжести, освобождение. Другое дело, когда естественной гармонии нет, а есть болезнь, которая истощает, которая затрагивает какую-то одну часть или функцию организма и вызывает дисгармонию, за счет которой тоже идет истощение, но оно противоестественное.
Про разделение необходимое, о котором Иисус говорит, оно необходимо просто для природы человека, чтобы она цельной была. Когда мы говорим «созависимость», мы имеем в виду нецельного человека, который пытается эти необходимые разделения просто игнорировать. Быть хорошим и для плохого дела, и для хорошего дела. Думает, что так можно. Нельзя так, для плохого дела надо плохим быть, надо не участвовать в нем. Когда говорим «смирение», «милосердие к грешникам», ради Бога, но смирение — это такая вещь, которая большой принципиальности требует. Принципиальности и мужества. Я вообще думаю, что эти все заповеди направлены на то, чтобы цельность личности сохранить, чтобы душа могла войти потом, не повредившись сильно или даже бесповоротно при переходе из тела дальше. Заповеди обращаются и к отдельному человеку, и к обществу, к общине людей.
Чудо с воскрешением сына вдовы из Наина встречается только в Евангелии от Луки. В других синоптических нет, у Иоанна нет. Евангелие от Луки самое литературное и гладкое. В молодости это меня сильно раздражало. Мне казалось более достоверным Евангелие от Марка, где грубые описания сцен, концы с концами не сходятся, но зато всё лаконично и в этом отношении ощущение достоверности дает. Потом с возрастом я начал понимать задачу, которую Лука решал.
У живого организма есть функция поддержания самого себя – гомеостаз, он осуществляет это за счет взаимодействия со средой, обменивается с ней. Полезное для себя берет, а ненужное отдает. Если попросту говорить, поддержание гомеостаза или контроля это вопрос власти, а обмен – это торговля. В нашем обществе, сложном таком, которое нам представляется очень разветвленным, где всё переплетено, всё равно в основе видятся эти две вещи: тенденция к гомеостазу, формирующая государство, и тенденция к обмену со средой, торговая сила. Государство всегда стремится к локальности, контролировать своих. А торговля – к глобальности, иметь как можно более широкую сеть торговых путей и партнёров.
Что касается первого Чтения, к сожалению, ложная аналогия, которую Павел проводит, имела большую популярность на протяжении веков. «Муж — жена, Христос — Церковь», приходится только посмотреть, можно ли что-то ценное из этого вынести. Там еще другая сторона дела, то, что Христос — это тайна для нас несмотря на то, что Он описан в Евангелии достаточно подробно. Но человек — это тоже тайна. И Церковь состоит из таинственных мужчин и таинственных женщин, тоже тайна такая. Происходит взаимодействие этих тайн, на уровне скрытом от нашего бедного рассудка. Вот суть дела.
Вчера был день памяти Франциска Ассизского, который старался подражать Иисусу во всем. Собственно, история с символическим ловом рыбы, стала образом некого новое слова в западном монашестве – монах не сидит у себя в келье, где молится о спасении, а выходит к людям и проповедует, старается привести людей к Богу. Этот жанр приписывается св. Франциску.
Читал и думал, что крест, крестная смерть и спасительность этой смерти, ее кульминация – это поединок трех властей: светской власти в лице Пилата, религиозной власти в лице первосвященников и собственно духовной Божьей власти в лице Иисуса. Присутствует еще народ, но народ как статист, как его настроят, так он и реагирует. Дурацкая сила. Легко манипулировать им. А эти две хорошо знают, чего они хотят. Хотят прежде всего удержаться во власти своей, наслаждаться ощущением власти и выгодами. Иисус такой странный между ними, говорит какие-то вещи такие, что у вас-то никакой власти нет, как Бог скажет, так вы и сделаете.
Вы сеете много, а собираете мало; едите, но не в сытость; пьёте, но не напиваетесь; одеваетесь, но не согреваетесь; зарабатывающий плату зарабатывает для дырявого кошелька. Каждый к себе это может приложить, у кого кошелек дырявый, кто сеет много, а собирает мало и так далее. Обратите сердце ваше на ваши пути, стройте храм. Храм двойной приходится строить: наружный и внутренний. Одно без другого не очень получается. Внутреннюю общность без внешней молитвенной общности построить не выходит.
