В этих чтениях литургии Слова смысл есть, и неоднократно уже на протяжении многих лет разбирали эти чтения, и сцену грехопадения, и сцену благовещения, и сейчас, по-видимому, эти описания служат только тому, чтобы нам войти в общение с Девой Марией, установить с ней связь. Устанавливаем мы эту связь, обращаясь к опыту наших матерей, это опыт, относящийся ко времени, когда мы были еще бессловесными существами, опыт, отпечатавшийся на зачатках формирующейся нашей психики и тела. Через это наша связь духовная, молитвенная с Марией обретает тепло. Превращается из интеллектуальной схемы в теплую реальность. Утешительную для нас. Я повторяю, какими бы не были наши обиды на наших матерей и претензии к ним, все равно в молитвенной встрече с Марией мы видим в наших матерях настоящее материнство. Чистую основу материнства, которым можем жить как дети. Дети, которых по большому счету ничего не тревожит. Про само непорочное зачатие я уже говорил не раз, что я в этом догмате ничего не понимаю, в человеческой чистоте я более или менее понимаю, а как она приобретается, как Бог ее дает, это уже не мое дело. Аминь.
Миф о грехопадении я бы назвал по-другому, я назвал бы его «миф о праведности». Потому что падший человек, который там изображен, это реальный человек, которого мы видим, в себе наблюдаем, вокруг нас. А изначальный человек, сотворенный как бы до грехопадения, это фантазия о том, каким человек мог бы быть, если бы у человека получалось доверять Богу. Много об этом я говорил и проповедовал, сейчас уже надоело, и моя-то догадка в том, что реально этот миф отражает опасность, которую стал представлять собой в ходе эволюции развившийся мозг человека. Со способностью к абстрагированию, к обману себя, других, со способностью к рационализированию, к построению картины мира. Действительно, в этом смысле, человек стал как «боги, знающие добро и зло», только слишком слабенький, чтобы вынести это знание, не сломаться. Эволюция идет дальше, и человеку надо преодолевать опасности, которые разум ему принес.
Такая немудрая позиция собирать сокровища для себя. Когда-то это назвали в психологии «человеком дефицита», это просто греховность такая – всё время страх, что мне не хватит чего-то. Надо гарантировать себе будущее. Сам о себе не позаботишься, никто не позаботится. Если у соседа барахла больше, чем у меня, значит, судьба у меня отняла, через него. Выражение «пауки в банке», у него есть более научное название «замкнутая система». Система, в которой ресурсов ограниченное количество, если я набрал больше, тебе достанется меньше. Объективно говоря, в этом ничего страшного нет. Но для человека из притчи это конец всего. Не хватает мне добра, чтобы всю оставшуюся жизнь спокойно есть, пить и веселиться. Так устроен человек греховный, так устроены сообщества, состоящие из таких людей, страны, блоки целые. Пауки в банке…
Для меня сейчас самый тяжелый вопрос, это вопрос о смысле человеческой истории. Как-то всё движется, хочется сказать, шаг вперед, два шага назад. Идея о том, что идет одновременно и прогресс добра, и прогресс зла в мире, кажется очень похожей на правду. Библия заражает нас оптимизмом, но очень сдержанно. В исторических книгах Библии есть тексты точные в историческом отношении, как 1-я книга Маккавеев, например. Однако ее цель – дать духовную и религиозную интерпретацию происходящих событий.
Если говорить, что выдающегося было в патриархе Тихоне, это, наверное, хороший интеллект и смирение. Две вещи, которые сделали его хорошим монахом. А уж епископство это другое. Отчасти повезло ему, что в начале века он служил епископом в Америке, на Аляске и был удален от большого начальства петербургского. А потом 1917 год, великое потрясение Российской империи, когда священный Синод проголосовал за отречение царя, против самодержавия. Самодержавия – основы православной Церкви русской… Прошел собор 17-го года, исключительное было событие, это как II Ватиканский Собор католической Церкви. Какие-то положения были приняты достаточно смешные, но главное это была демократизация Церкви, установление выборности епископов, то, до чего сегодня католической Церкви топать еще километры и километры.
Дерзай, дщерь – в нашем языке есть слово «дерзость» с отрицательной коннотацией и «дерзание» с положительной. Дерзать в том смысле, в котором в Евангелии это прозвучало, значит просить у Бога невозможного. Антагонист дерзания – это уныние, когда мы не просим у Бога даже возможного, не желаем просить. Не желаем, не имеем душевной силы желать. На этой неделе в Патриархии был семинар – помощь людям, находящимся в тяжелой жизненной ситуации. Первый день – нунциатура привезла из Уганды одну из руководительниц фонда, который занимается помощью ВИЧ-инфицированным. Уганда на треть католическая страна, поэтому католики там чувствуют себя достаточно вольготно и в проповеди, и в быту.
«Светильник для тела есть око». Тут физическое зрение рассматривается как начальная фаза духовного зрения человека. Око не обязательно глаз, точно так же можно сказать об ухе – если ухо твое будет чисто… Мы говорим – воспринимать реальность как она есть, принимать ее, переживать ее. Как у нас это происходит? Прежде всего приходится учитывать настрой, фильтр, через который мы воспринимаем свет реальности. Этот фильтр многослойный. Один слой начинается с наших чувств. Они не просто отражают происходящее, но окрашивают восприятие. Пример, «у страха глаза велики», преувеличение опасности…
Видите, как получается. Мы тут читаем про разговор Иисуса с бесом, а ведь бес через человека говорит. Иисус говорит бесу «выйди из него», иными словами, он говорит этому человеку «поменяйся, не будь таким, как был до этого», а тот отвечает «не мучь меня, что Ты ко мне пристаешь, что Тебе до меня». Это ситуация, с которой мы в работе, в общении всё время встречаемся. Мы говорим человеку «ты безумен сейчас», а он говорит «вы меня не понимаете, вы меня не поддерживаете, вы меня мучаете, у меня и так тяжелая жизнь». Другое дело, понять, что мы слышим – голос беса или голос самого человека. Различить надо эти голоса, такая тяжелая обязанность различения голосов лежит на нас.
В шпаргалке написано, что этот праздник поминовения всех усопших верных ввел от бенедиктинцев святой Одилон в 998 г. Вскоре этот обычай распространился по всей Церкви и так далее… Вчера мы праздновали Всех Святых, героев наших, которые после смерти сразу попадают на небеса в славу Божию, у них всё в порядке. Ну а сегодня мы празднуем второсортных, которых в чистилище как следуют помусолят, потрут, помучают, потом они, очистившись, попадают к тем, которые патентованные, первого сорта. У этого аббата-то была идея, что они крещеные второго сорта, но все же крещеные. А есть такие некрещеные, о них говорить вообще нечего и праздновать нечего – они все в аду, беда, в общем, с ними. С одной стороны беда, а с другой стороны, так им и надо, и хорошо…
Нам интуитивно понятна естественная смерть, когда с годами у человека постепенно исчерпывается жизненная сила, и в какой-то момент этой силы уже не хватает на поддержание деятельности тела и слишком тяжело это становится, и смерть воспринимается как избавление от тяжести, освобождение. Другое дело, когда естественной гармонии нет, а есть болезнь, которая истощает, которая затрагивает какую-то одну часть или функцию организма и вызывает дисгармонию, за счет которой тоже идет истощение, но оно противоестественное.
