Семья Святого Лазаря

2 Макк 12, 43-45; 1 Фес 4:13–17; Лк 16,19-31; Ин 6, 51-58

Когда мы думаем о наших умерших, вспоминаем их, то очень важно отсечь такую вещь, как «горе потери»: что у меня был такой человек, который любил меня, заботился обо мне — и всё, и теперь такого человека нет. Есть какие-то другие, но заменить такого рода заботу и любовь мне никто не может. Это проявление жалости к себе, которое мешает воспринять смерть как бы более адекватно, отнестись более адекватно к умершим и к собственной перспективе умирания тоже. Читать далее »

Гал 1, 11-19; Лк 8,5-15

Синод о семье, который проходил не так давно, — это, как минимум за последние десять лет, единственный из синодов, который имеет, как мне кажется, какую-то осмысленную перспективу. Предыдущие синоды по евангелизации и прочем, — и при Папе Бенедикте, и последний при Иоанне Павле II, — были совершенно беззубые: епископы собирались и говорили «ну что, с верой плохо, католическая Церковь теряет свое влияние в мире, мир катится в пропасть, а в то же время вроде бы у нас всё хорошо — и крещения есть, и призвания есть, и сознательные верующие есть». Но между этими верующими и всеми остальными находится барьер, который мы не знаем, как преодолеть.

Сегодняшняя евангельская история вполне этому созвучна — собственно, это была проблема и апостолов, и тех людей, которые составляли Евангелие, и проблема самого Иисуса: с какими-то людьми совсем ничего не получается, с другими людьми эффект проповеди оказывается кратковременным или непостоянным, и только о какой-то небольшой части можно сказать, что есть удача и проповедь оказалась плодотворной. Читать далее »

Еф 3, 14-21; Лк 12, 49-53

Недавно был на одной группе. Там по кругу, как обычно, рассказывают. Не думаю, что сейчас нарушу конфиденциальность. Я рассказал лаконично про свои дела, и одна женщина стала возмущаться: «я специально сейчас приехала в Москву на эту группу, чтобы послушать что-то духовное, и я вижу, отец Сергей, что у вас очень богатая внутренняя жизнь, но вы ее скрываете, вы о ней не рассказываете ничего, а я специально приехала…» и так далее. Получил я нагоняй. На самом деле я вполне, как мне казалось, последовательно рассказал про общину, про приход, а у них в головах даже как бы полок таких нет, на которые можно было бы эту информацию класть. Я говорю «католическая Церковь восточного обряда», и один верный сын православной Церкви спрашивает: «а что такое восточный обряд?» Неохота было объяснять, я сказал «почитайте сами», но не уверен, что он будет читать. Сам-то я в принципе ничем не лучше. Потому что есть стремление получить сразу какой-то духовный рецепт, получить какую-то тайну жизни и дальше пользоваться ей вовсю. А то, что для этого нужно сделать какое-то усилие, и узнать какие-то вещи, которые представляются ненужными или лишними, — это в голову не приходит. Читать далее »

2 Кор 11, 31–12, 9; Лк 7,11-16

Эти чудеса у Луки предваряют провокационный вопрос, который Иисус обращает к ученикам: «пойдите, скажите Иоанну Крестителю, что вы видели и слышали, — слепые прозревают, хромые ходят, прокаженных очищают, глухие слышат, мертвых воскрешают, нищие благовествуют, и блажен, кто не соблазнится о Мне». Это вызов. Иисус делает какие-то дела, изгоняет бесов, воскрешает. Но сами по себе эти дела большого смысла не имеют, они обретают смысл только в контексте пасхальной тайны Христа, — когда проторена эта дорожка к Царству Небесному через воскресение.

Тут как бы есть иерархия ценностей, и я повторю это. В Евангелиях сам Иисус говорит ученикам: «не радуйтесь тому, что бесы вам повинуются, радуйтесь тому, что имена ваши записаны на небесах». Вы получили прописку, регистрацию на небесах. А что бесы? сегодня бес вышел, завтра опять вошел — всё от человека зависит. Если человек сам к радикальным внутренним изменениям не готов, этих духов из него можно выгонять сколько угодно. Выгонять каждый день, два раза в неделю, все равно всё будет возвращаться. В Евангелиях есть предупреждение об этом, но само это явление возвращения бесов не показано — по-видимому, из теологических соображений: надо было показать, что Иисус освобождает от дьявола, от бесов надежно, не так, как делают его последователи, ученики. Читать далее »

Еф 1, 11-14; Лк 12, 1-7

Хочется опять поговорить про американскую мечту. Мечта стать успешным. Эта мечта не пустая — она гарантирована тем, как построено общество: если ты энергичен и трудолюбив, то ты добьешься успеха. Будешь иметь образование, деньги, свое дело. В определенной мере это распространяется и на больных – на «правильных» больных, которые могут быть трудолюбивыми и упорными. Система социальных льгот в Америке позволяет и такому человеку добиться успеха. Под эту американскую мечту сформулировано понятие «позитивного мышления». Если ты настроен на успех, не прокручиваешь у себя все время в голове неудачи и провалы, то люди, с которыми ты встречаешься, помогают тебе достичь успеха, и события, происходящие в жизни, сами подстраиваются. В крайних проявлениях теория позитивного мышления превращается как бы в магию, магическую силу позитивного мышления. Цели не обязательно утилитарные, могут быть и высокие, благородные, познавательные цели. Но всегда подразумевается, что, достигая этих целей, ты как бы не шокируешь общество, ты остаешься приличным человеком, который это общество в этой идеологии устраивает. Читать далее »

2 Кор 9, 6-11; Лк 6, 31-36

В первом чтении говорится о щедрости: делай все щедро, не жмись, не скупись. А во втором чтении Иисус говорит о милосердии: не судите людей слишком строго, потому что это ограничит ваше милосердие, вы не сможете быть такими же милосердными, как Бог. Щедрость и милосердие — это как бы два названия для одного и того же. Если во мне милосердия нет, а есть только стремление к справедливости — дать каждому столько, сколько он заслуживает, ни грамма больше и ни копейки больше, — это чаще всего означает, что у меня внутри нет собственного покаяния. Я полагаю, что по справедливости Бог мне что-то должен как фарисею. А когда есть покаяние, когда начинаешь вспоминать и анализировать свои поступки, желания, которые привели к этим поступкам, то видишь, как много во мне такого, чем я не управляю, и это вещи не божеские, плохие вещи. Тем не менее Бог ко мне милосерден и не лишает меня своих даров на основании того, что я плохой. Покаяние лежит в основе настоящей справедливости. Читать далее »

2 Кор 6, 16-7,1; Лк 5, 1-11

Когда читал этот отрывок из Евангелия от Луки, возникла такая картина или внутреннее ощущение: Иисус проповедует этим людям, учит толпу и видит, что силу, которая от Него исходит, которую Он направляет на них, люди не ухватывают. Тогда Он просит этих ребят отплыть от берега — сила Его собирает рыб. Огромная куча валится в сеть. Большая сила. Но человеку с его гонором, с его страхами, эту силу принять трудно. Защищается от нее.

Думал еще про литургию. Евхаристия — это такой момент, когда можно все защиты сбросить и предстать перед Богом просто голыми, такими как есть, не прикрываться ничем и не стыдиться наготы. Обстановка братской трапезы, застолья такого хорошего людей очень раскрепощает и сплачивает. Но как из этого всего получилась та литургия, которую мы сейчас имеем? Несколько важных элементов туда вошло. В ранней Церкви, как мы это по источникам читаем, это было как бы спонтанное воспоминание об ужине с Иисусом. Всё было такое маленькое, общины маленькие, всё было так по-семейному. А потом пришлось выходить на уровень очень крупной общности, на уровень государства. Церковь в масштабах государства — там эта интимность маленькой группы теряется, но приобретается другое качество. Качество единства целого народа, всей нации. Единодушие нации — быть народом Божиим. Это значит — ходить по улице и видеть, что вокруг чужих нет, все братья и сестры. Не обманут, не обидят. Но соответственно, пришлось вносить единообразие, сформировался обряд с фиксированными текстами молитв. Читать далее »

Исх 23, 20-23; Мф 18, 1-5. 10

В Церкви люди как бы делятся на две основных категории: те, кто имеет какой-то мистический опыт, который можно интерпретировать в рамках Писания, и те, кто такого мистического опыта не имеет. Последних большинство. Богословие как раз рассчитано на большинство. Богословы, в основном, это не мистики, а люди, которые используют научные процедуры, фактическую базу. Фактическая база выглядит странной для ученых, потому что это Писание, это текст Библии. Этот текст обрабатывается в экзегезе таким образом, чтобы выявить факты, отбросив какие-то приукрашенности и субъективности, если это возможно. Потом идет логический анализ и синтез, обобщение этих фактов. На этом уровне про ангелов сказать почти нечего. Хотя ангелологий полно в любой религии – христианстве, иудаизме, исламе; в модификациях религий — в каббале, например. Но что получается, когда мы разбираемся с библейскими ангелами? Читать далее »

1 Кор 1,18-24; Ин 19

В других синоптических Евангелиях по-разному написано, что после смерти Иисуса завеса в храме разорвалась пополам, и было землетрясение, и некоторые мертвые воскресли и вышли из гробов. Евангелия связывают такое как бы простое событие — биологическая смерть человека — с мировыми потрясениями.

Есть два мира, которые называют по-разному: видимый и невидимый, небо и земля, материальное и духовное. Богословам трудно это хорошо объяснить, тем более, что в разных фрагментах Библии, которые были написаны в разные времена, этим словам придается разный смысл. В начале Библии, где написано «В начале сотворил Бог небо и землю», подразумевается просто небесный свод, не какая-то особая духовная сфера, просто небесный свод. Позднее начали это наполнять другим содержанием — когда из греческого мира, из восточного мира было взято понимание того, что существует духовный мир, и он совсем не похож на этот. Человек — непонятное существо, объединяющее эти два мира. Человек объединяет в себе эти два мира особым образом, за счет того, что он понимает. Читать далее »

Екк (Qoh) 1, 2-11; Лк 9, 7-9

В книге Экклезиаста есть представление о циклах — о том, что все мировые события представляют собой наложение циклических процессов, у которых разный период. Они затрагивают разные стороны — и жизни общества, и природы. Поскольку они все по фазе не совпадают, они создают у человека впечатление новизны, но на самом деле новизны никакой нет, все возвращается на круги своя. Пришло это к иудеям от греков, а греки, по-видимому, это взяли все-таки в Индии: сейчас известно, что греческая и индийская культуры в какой-то период тесно соприкасались и имели друг на друга большое влияние. А в индийской религиозной мысли — это божественная вибрация, колебания разных частот, которые образуют миры, они же разрушают миры. Вот это просто основа такого индийского представления, мировоззрения. Отсюда такой взгляд, что наилучшая возможность для человека — из этих бесконечных кругов, из собственного кармического круга жизни выйти туда, где ничего не меняется. Читать далее »