Семья Святого Лазаря

Еф 2, 14-22; Лк 10,25-37

Представьте, например, такую ситуацию — если бы этот самарянин помазал бы избитому человеку ссадины и раны не елеем, а йодом. Йодом, которого тот не видел никогда, от которого щипать стало. Или, допустим, полил бы его святой водой. Или потащил бы его не на постоялый двор, а в монастырь какой-нибудь христианский или мусульманский. Этот человек начал бы трепыхаться, вырываться и по шее дал бы этому самарянину, хотя тот с лучшими чувствами. Значит, тут ближний оказывается не просто человек, который оказал помощь, как считал нужным, а человек из родственной культуры. У них одни и те же основные взгляды на всё, понятия. Это первое ограничение, которое бросается в глаза, когда читаешь. Читать далее »

Флм 7-20; Лк 17, 20-25

Павел пишет Филимону про этого Онисима. Представляется такой болтливый сентиментальный старичок, слабый на слезу. Но видно, что отношения у них там вполне домашние. В этих первых общинах все друг друга знают — знают друг про друга даже больше, чем человек сам про себя знает.

Интересно, как появились эти несчастные девы, которые сейчас у нас составляют достаточно значительную тему для разговоров. Начиналось всё, очевидно, со вдов в общинах. Нормальную вдову родственники брали в дом, но были, по-видимому, и такие, у которых это не получалось по разным причинам. В общинах их держали просто из благотворительных соображений, кормили-поили. Очевидно, общинам с этими вдовицами было нелегко, потому что они склочничали, сплетничали, — в общем, такой женский коллектив в бюджетных условиях, когда сами ничего не зарабатывают, живут на подаяние. Я думаю, что им постепенно начали поручать дела милосердия — уход за больными, посидеть с детьми. Сейчас это всё, в основном, приходится реконструировать, фантазировать. Потом, по-видимому, к ним стали присоединяться женщины, не вышедшие замуж. Читать далее »

Гал 6, 11-18; Лк 8, 26-39

Эти события, которые в описаны Евангелиях, в историческом масштабе очень маленькие. Возле какой-то деревни Иисус освободил от духов одного человека, возле другой деревни еще кого-то. Но я вижу задачу в том, чтобы от масштаба евангельских событий перекинуть мостик к более крупным историческим событиям, свидетелями которых мы являемся. Потому что это не просто мостик, это возможность эти события прочитывать и, собственно, просить помощи.

Есть такой польский историк Ян Гросс, он написал несколько книг о еврейских погромах в Польше во время войны и уже после войны. Он серьезно въехал в тему, и прекраснодушная польская католическая интеллигенция была шокирована тем, что он нарыл. Первый эпизод, о котором он написал книжку: в одной деревне польские крестьяне согнали в овин полторы тысячи своих соседей евреев и сожгли. Расследование было уже после войны. Те, кому удалось уцелеть, так интересно рассказывали об этом — то есть, людей, которые их убивали, они называли «Иванушка», «Петенька», потому что это ведь соседи — дети в школе вместе учились, всё как бы такое почти родственное. Но вот такая вещь произошла. Читать далее »

2 Макк 12, 43-45; 1 Фес 4:13–17; Лк 16,19-31; Ин 6, 51-58

Когда мы думаем о наших умерших, вспоминаем их, то очень важно отсечь такую вещь, как «горе потери»: что у меня был такой человек, который любил меня, заботился обо мне — и всё, и теперь такого человека нет. Есть какие-то другие, но заменить такого рода заботу и любовь мне никто не может. Это проявление жалости к себе, которое мешает воспринять смерть как бы более адекватно, отнестись более адекватно к умершим и к собственной перспективе умирания тоже. Читать далее »

Гал 1, 11-19; Лк 8,5-15

Синод о семье, который проходил не так давно, — это, как минимум за последние десять лет, единственный из синодов, который имеет, как мне кажется, какую-то осмысленную перспективу. Предыдущие синоды по евангелизации и прочем, — и при Папе Бенедикте, и последний при Иоанне Павле II, — были совершенно беззубые: епископы собирались и говорили «ну что, с верой плохо, католическая Церковь теряет свое влияние в мире, мир катится в пропасть, а в то же время вроде бы у нас всё хорошо — и крещения есть, и призвания есть, и сознательные верующие есть». Но между этими верующими и всеми остальными находится барьер, который мы не знаем, как преодолеть.

Сегодняшняя евангельская история вполне этому созвучна — собственно, это была проблема и апостолов, и тех людей, которые составляли Евангелие, и проблема самого Иисуса: с какими-то людьми совсем ничего не получается, с другими людьми эффект проповеди оказывается кратковременным или непостоянным, и только о какой-то небольшой части можно сказать, что есть удача и проповедь оказалась плодотворной. Читать далее »

Еф 3, 14-21; Лк 12, 49-53

Недавно был на одной группе. Там по кругу, как обычно, рассказывают. Не думаю, что сейчас нарушу конфиденциальность. Я рассказал лаконично про свои дела, и одна женщина стала возмущаться: «я специально сейчас приехала в Москву на эту группу, чтобы послушать что-то духовное, и я вижу, отец Сергей, что у вас очень богатая внутренняя жизнь, но вы ее скрываете, вы о ней не рассказываете ничего, а я специально приехала…» и так далее. Получил я нагоняй. На самом деле я вполне, как мне казалось, последовательно рассказал про общину, про приход, а у них в головах даже как бы полок таких нет, на которые можно было бы эту информацию класть. Я говорю «католическая Церковь восточного обряда», и один верный сын православной Церкви спрашивает: «а что такое восточный обряд?» Неохота было объяснять, я сказал «почитайте сами», но не уверен, что он будет читать. Сам-то я в принципе ничем не лучше. Потому что есть стремление получить сразу какой-то духовный рецепт, получить какую-то тайну жизни и дальше пользоваться ей вовсю. А то, что для этого нужно сделать какое-то усилие, и узнать какие-то вещи, которые представляются ненужными или лишними, — это в голову не приходит. Читать далее »

2 Кор 11, 31–12, 9; Лк 7,11-16

Эти чудеса у Луки предваряют провокационный вопрос, который Иисус обращает к ученикам: «пойдите, скажите Иоанну Крестителю, что вы видели и слышали, — слепые прозревают, хромые ходят, прокаженных очищают, глухие слышат, мертвых воскрешают, нищие благовествуют, и блажен, кто не соблазнится о Мне». Это вызов. Иисус делает какие-то дела, изгоняет бесов, воскрешает. Но сами по себе эти дела большого смысла не имеют, они обретают смысл только в контексте пасхальной тайны Христа, — когда проторена эта дорожка к Царству Небесному через воскресение.

Тут как бы есть иерархия ценностей, и я повторю это. В Евангелиях сам Иисус говорит ученикам: «не радуйтесь тому, что бесы вам повинуются, радуйтесь тому, что имена ваши записаны на небесах». Вы получили прописку, регистрацию на небесах. А что бесы? сегодня бес вышел, завтра опять вошел — всё от человека зависит. Если человек сам к радикальным внутренним изменениям не готов, этих духов из него можно выгонять сколько угодно. Выгонять каждый день, два раза в неделю, все равно всё будет возвращаться. В Евангелиях есть предупреждение об этом, но само это явление возвращения бесов не показано — по-видимому, из теологических соображений: надо было показать, что Иисус освобождает от дьявола, от бесов надежно, не так, как делают его последователи, ученики. Читать далее »

Еф 1, 11-14; Лк 12, 1-7

Хочется опять поговорить про американскую мечту. Мечта стать успешным. Эта мечта не пустая — она гарантирована тем, как построено общество: если ты энергичен и трудолюбив, то ты добьешься успеха. Будешь иметь образование, деньги, свое дело. В определенной мере это распространяется и на больных – на «правильных» больных, которые могут быть трудолюбивыми и упорными. Система социальных льгот в Америке позволяет и такому человеку добиться успеха. Под эту американскую мечту сформулировано понятие «позитивного мышления». Если ты настроен на успех, не прокручиваешь у себя все время в голове неудачи и провалы, то люди, с которыми ты встречаешься, помогают тебе достичь успеха, и события, происходящие в жизни, сами подстраиваются. В крайних проявлениях теория позитивного мышления превращается как бы в магию, магическую силу позитивного мышления. Цели не обязательно утилитарные, могут быть и высокие, благородные, познавательные цели. Но всегда подразумевается, что, достигая этих целей, ты как бы не шокируешь общество, ты остаешься приличным человеком, который это общество в этой идеологии устраивает. Читать далее »

2 Кор 9, 6-11; Лк 6, 31-36

В первом чтении говорится о щедрости: делай все щедро, не жмись, не скупись. А во втором чтении Иисус говорит о милосердии: не судите людей слишком строго, потому что это ограничит ваше милосердие, вы не сможете быть такими же милосердными, как Бог. Щедрость и милосердие — это как бы два названия для одного и того же. Если во мне милосердия нет, а есть только стремление к справедливости — дать каждому столько, сколько он заслуживает, ни грамма больше и ни копейки больше, — это чаще всего означает, что у меня внутри нет собственного покаяния. Я полагаю, что по справедливости Бог мне что-то должен как фарисею. А когда есть покаяние, когда начинаешь вспоминать и анализировать свои поступки, желания, которые привели к этим поступкам, то видишь, как много во мне такого, чем я не управляю, и это вещи не божеские, плохие вещи. Тем не менее Бог ко мне милосерден и не лишает меня своих даров на основании того, что я плохой. Покаяние лежит в основе настоящей справедливости. Читать далее »

2 Кор 6, 16-7,1; Лк 5, 1-11

Когда читал этот отрывок из Евангелия от Луки, возникла такая картина или внутреннее ощущение: Иисус проповедует этим людям, учит толпу и видит, что силу, которая от Него исходит, которую Он направляет на них, люди не ухватывают. Тогда Он просит этих ребят отплыть от берега — сила Его собирает рыб. Огромная куча валится в сеть. Большая сила. Но человеку с его гонором, с его страхами, эту силу принять трудно. Защищается от нее.

Думал еще про литургию. Евхаристия — это такой момент, когда можно все защиты сбросить и предстать перед Богом просто голыми, такими как есть, не прикрываться ничем и не стыдиться наготы. Обстановка братской трапезы, застолья такого хорошего людей очень раскрепощает и сплачивает. Но как из этого всего получилась та литургия, которую мы сейчас имеем? Несколько важных элементов туда вошло. В ранней Церкви, как мы это по источникам читаем, это было как бы спонтанное воспоминание об ужине с Иисусом. Всё было такое маленькое, общины маленькие, всё было так по-семейному. А потом пришлось выходить на уровень очень крупной общности, на уровень государства. Церковь в масштабах государства — там эта интимность маленькой группы теряется, но приобретается другое качество. Качество единства целого народа, всей нации. Единодушие нации — быть народом Божиим. Это значит — ходить по улице и видеть, что вокруг чужих нет, все братья и сестры. Не обманут, не обидят. Но соответственно, пришлось вносить единообразие, сформировался обряд с фиксированными текстами молитв. Читать далее »