Если говорить, что выдающегося было в патриархе Тихоне, это, наверное, хороший интеллект и смирение. Две вещи, которые сделали его хорошим монахом. А уж епископство это другое. Отчасти повезло ему, что в начале века он служил епископом в Америке, на Аляске и был удален от большого начальства петербургского. А потом 1917 год, великое потрясение Российской империи, когда священный Синод проголосовал за отречение царя, против самодержавия. Самодержавия – основы православной Церкви русской… Прошел собор 17-го года, исключительное было событие, это как II Ватиканский Собор католической Церкви. Какие-то положения были приняты достаточно смешные, но главное это была демократизация Церкви, установление выборности епископов, то, до чего сегодня католической Церкви топать еще километры и километры.
Дерзай, дщерь – в нашем языке есть слово «дерзость» с отрицательной коннотацией и «дерзание» с положительной. Дерзать в том смысле, в котором в Евангелии это прозвучало, значит просить у Бога невозможного. Антагонист дерзания – это уныние, когда мы не просим у Бога даже возможного, не желаем просить. Не желаем, не имеем душевной силы желать. На этой неделе в Патриархии был семинар – помощь людям, находящимся в тяжелой жизненной ситуации. Первый день – нунциатура привезла из Уганды одну из руководительниц фонда, который занимается помощью ВИЧ-инфицированным. Уганда на треть католическая страна, поэтому католики там чувствуют себя достаточно вольготно и в проповеди, и в быту.
«Светильник для тела есть око». Тут физическое зрение рассматривается как начальная фаза духовного зрения человека. Око не обязательно глаз, точно так же можно сказать об ухе – если ухо твое будет чисто… Мы говорим – воспринимать реальность как она есть, принимать ее, переживать ее. Как у нас это происходит? Прежде всего приходится учитывать настрой, фильтр, через который мы воспринимаем свет реальности. Этот фильтр многослойный. Один слой начинается с наших чувств. Они не просто отражают происходящее, но окрашивают восприятие. Пример, «у страха глаза велики», преувеличение опасности…
Видите, как получается. Мы тут читаем про разговор Иисуса с бесом, а ведь бес через человека говорит. Иисус говорит бесу «выйди из него», иными словами, он говорит этому человеку «поменяйся, не будь таким, как был до этого», а тот отвечает «не мучь меня, что Ты ко мне пристаешь, что Тебе до меня». Это ситуация, с которой мы в работе, в общении всё время встречаемся. Мы говорим человеку «ты безумен сейчас», а он говорит «вы меня не понимаете, вы меня не поддерживаете, вы меня мучаете, у меня и так тяжелая жизнь». Другое дело, понять, что мы слышим – голос беса или голос самого человека. Различить надо эти голоса, такая тяжелая обязанность различения голосов лежит на нас.
В шпаргалке написано, что этот праздник поминовения всех усопших верных ввел от бенедиктинцев святой Одилон в 998 г. Вскоре этот обычай распространился по всей Церкви и так далее… Вчера мы праздновали Всех Святых, героев наших, которые после смерти сразу попадают на небеса в славу Божию, у них всё в порядке. Ну а сегодня мы празднуем второсортных, которых в чистилище как следуют помусолят, потрут, помучают, потом они, очистившись, попадают к тем, которые патентованные, первого сорта. У этого аббата-то была идея, что они крещеные второго сорта, но все же крещеные. А есть такие некрещеные, о них говорить вообще нечего и праздновать нечего – они все в аду, беда, в общем, с ними. С одной стороны беда, а с другой стороны, так им и надо, и хорошо…
Нам интуитивно понятна естественная смерть, когда с годами у человека постепенно исчерпывается жизненная сила, и в какой-то момент этой силы уже не хватает на поддержание деятельности тела и слишком тяжело это становится, и смерть воспринимается как избавление от тяжести, освобождение. Другое дело, когда естественной гармонии нет, а есть болезнь, которая истощает, которая затрагивает какую-то одну часть или функцию организма и вызывает дисгармонию, за счет которой тоже идет истощение, но оно противоестественное.
Про разделение необходимое, о котором Иисус говорит, оно необходимо просто для природы человека, чтобы она цельной была. Когда мы говорим «созависимость», мы имеем в виду нецельного человека, который пытается эти необходимые разделения просто игнорировать. Быть хорошим и для плохого дела, и для хорошего дела. Думает, что так можно. Нельзя так, для плохого дела надо плохим быть, надо не участвовать в нем. Когда говорим «смирение», «милосердие к грешникам», ради Бога, но смирение — это такая вещь, которая большой принципиальности требует. Принципиальности и мужества. Я вообще думаю, что эти все заповеди направлены на то, чтобы цельность личности сохранить, чтобы душа могла войти потом, не повредившись сильно или даже бесповоротно при переходе из тела дальше. Заповеди обращаются и к отдельному человеку, и к обществу, к общине людей.
Чудо с воскрешением сына вдовы из Наина встречается только в Евангелии от Луки. В других синоптических нет, у Иоанна нет. Евангелие от Луки самое литературное и гладкое. В молодости это меня сильно раздражало. Мне казалось более достоверным Евангелие от Марка, где грубые описания сцен, концы с концами не сходятся, но зато всё лаконично и в этом отношении ощущение достоверности дает. Потом с возрастом я начал понимать задачу, которую Лука решал.
У живого организма есть функция поддержания самого себя – гомеостаз, он осуществляет это за счет взаимодействия со средой, обменивается с ней. Полезное для себя берет, а ненужное отдает. Если попросту говорить, поддержание гомеостаза или контроля это вопрос власти, а обмен – это торговля. В нашем обществе, сложном таком, которое нам представляется очень разветвленным, где всё переплетено, всё равно в основе видятся эти две вещи: тенденция к гомеостазу, формирующая государство, и тенденция к обмену со средой, торговая сила. Государство всегда стремится к локальности, контролировать своих. А торговля – к глобальности, иметь как можно более широкую сеть торговых путей и партнёров.
Что касается первого Чтения, к сожалению, ложная аналогия, которую Павел проводит, имела большую популярность на протяжении веков. «Муж — жена, Христос — Церковь», приходится только посмотреть, можно ли что-то ценное из этого вынести. Там еще другая сторона дела, то, что Христос — это тайна для нас несмотря на то, что Он описан в Евангелии достаточно подробно. Но человек — это тоже тайна. И Церковь состоит из таинственных мужчин и таинственных женщин, тоже тайна такая. Происходит взаимодействие этих тайн, на уровне скрытом от нашего бедного рассудка. Вот суть дела.
