Семья Святого Лазаря

Впервые в истории мусульманской общины Британии женщина-имам совершила пятничный намаз и обратилась с проповедью к смешанной группе верующих

Впервые в истории мусульманской общины Британии женщина совершила пятничный намаз и обратилась с проповедью к смешанной группе верующих, сообщает Би-Би-Си.

Согласно традиции, трактуемой многими как обязательное требование шариата, женщина может выступать в роли имама лишь перед женщинами, совершать же намаз перед группой единоверцев, состоящей из представителей обоих полов, полагается только мужчине.

Американский профессор теологии Амина Вадуд из Старр-колледжа в Калифорнии приглашена Учебным центром мусульман Оксфордского университета выступить с докладом на конференции «Женщина и ислам».

«Ничто в Коране не запрещает подобных богослужений, — заявила Вадуд. — Проведенное мною богословское исследование сути ислама указывает на необходимость отхода от традиции, ограничивающей возможности женщины выступать в роли проповедника».

Историческое событие произошло в актовом зале Вулфсонского колледжа. На нем присутствовало около полутора десятков сторонников модернизации ислама. Примерно столько же женщин-мусульманок собрались возле здания с плакатами, требовавшими хранить традиции.

Вопреки опасениям местных властей, мероприятие прошло спокойно.

Источник — Портал Credo.ru

2 Кор 6,16 — 7,1; Лк 6,31-36

Трудно мне воспринимать человека, который не владеет или не совсем владеет рассудком, как человека. Нет надежды установить согласие, контакт, установить диалог во взаимном понимании новых вещей про мир. То же с человеком, у которого действует защита — отрицание. Человек про себя не видит очевидные вещи, и это блокирует его движение к Богу. Непонятно, как вообще с этим человеком говорить, вести дела, дальше жить.

Тут приходится вспомнить, что человеку могут быть вменены только те грехи, которые он способен осознать. Соответственно, психологическая защита, особенно такая кардинальная, как отрицание, может рассматриваться как грех, только если человек осознал её как защиту, но ничего не делает, чтобы ей сопротивляться. Любая защита — блок между реальностью и восприятием реальности как она есть. Читать далее »

1 Кор 1,18-24; Ин 19

Пасхальная тайна начинается с Гефсимании, с момента, когда Иисус испытывает, по-видимому, наибольшую внутреннюю боль от того, что внешне не получается ничего. И столько можно сделать в этой жизни, но надо из неё уходить, потому что такова воля Отца. Иисус не убегает от боли, в отличие от учеников, которые засыпают всё время. Им тоже очень тяжко, они уходят от боли неосознанно, засыпают на молитве.

Главное, может быть, чудо гефсиманской ночи — Отец даёт Иисусу силу вынести эту боль. То, что происходит дальше: арест, суд, распятие — проходит под знаком той победы, которая уже одержана в Гефсимании. Усиливаются все знаки унижения и краха, усиливается боль от пыток, но всё это на фоне уже одержанной победы. Крест становится утверждением этой победы. За ним неумолимо следует воскресение Иисуса, первенца из мёртвых, который прокладывает нам дорогу.

Если бы этого сюжета не было, его следовало бы придумать как образец для нашей жизни. Читать далее »

1 Кор 16,13-24; Мф 21,33-42

Первое чтение, окончание Первого послания к коринфянам — это увещевание и благодарность за конкретных людей, членов общины из Коринфа, которые приехали к Павлу. Передаются поклоны от других церквей, приветствия. Когда человек письмо заканчивает, он старается человеческие связи с адресатом укрепить, утвердить. Само-то послание достаточно жестокое, с обвинениями в грехах, суровое, там есть слова осуждения, но концовка это сглаживает. Мы бы это назвали в терминах конфронтации и поддержки.

В Евангелии — притча про неудачных хранителей Ветхого Завета, виноградника. Когда Иисус обращается к людям, с которыми принципиально полемизирует, мы в Его словах не видим поддержки. Иисус этих людей проклинает, осуждает, говорит: «Горе вам!» Как эти люди могут воспринимать слова Иисуса? Давайте поставим себя на их место. Читать далее »

В Польше 1989 года уроки религии в школе были знаком свободы и перемен к лучшему. К власти пришло коалиционное правительство Мазовецкого, шли самые разные реформы. Летом 1990 года Конференция епископов и правительство пришли к соглашению, и с 1 сентября 1990 в школьной программе появился новый предмет. Церковь и общество восприняли его как «шанс исцеления ран польской системы образования, несшей тогда молодому поколению извращенный идеологией образ человека и мира». Казалось, Польша возвращается в золотые довоенные времена. Потом энтузиазм начала 1990-х годов сменили тревожные голоса, говорящие о новом поколении язычников, порождаемых школьной катехизацией.

Как сегодня выглядит катехизация по-польски? Послушаем практика.

Я катехизатор. Читаю в Сети на форумах, как молодежь описывает утрату веры. В большинстве случаев хорошая катехизация могла бы предотвратить это.

С 2000 года я веду уроки религии в польской школе (в Кендзержин-Козле – маленьком городе в Силезии, недалеко от Ополе). Все чаще спрашиваю себя – а какова эффективность нашей катехетической работы за все посткоммунистические годы, когда религия из приходского дома пришла в школы. Можно гордиться и говорить, что мы лучше всех. Можно все валить на семью, нехристианское окружение и т.д. Тему «наследственного атеизма», несмотря на традиционное крещение детей, венчание и пр., я тут не буду затрагивать – это иной сюжет. Но факт остается фактом – что-то не так с нашей катехизацией.

Дело не в подборе методов, хотя и это важная тема, но в том, какой след уроки религии оставят в посещавших их детях и подростках. Я задаю себе этот вопрос уже хотя бы потому, что встречи с учащимися оставляют у меня ощущение – наши катехизаторские усилия бесплодны, это почти строительство без фундамента. Читать далее »

Иисусе, приди и обитай в нас и в наших общинах, как Ты поселился прежде в лоне Марии. Она первая приняла Тебя.
Помоги нам вместе с Ней всегда стоять у подножия креста,
быть близко распятых нашего мира.
помоги нам жить Твоим Воскресением.
Аминь.

Из молитвы общины Вера и Свет

Община и мир

B нашу эпоху, когда города обезличены и обезличиваются, многие бросаются на поиски общины, прежде всего, когда чувствуют себя одинокими, усталыми, слабыми и исполненными грусти. Для кого-то состояние одиночества невыносимо; оно начало смерти. Община предстаёт тогда удивительным местом, где тебя примут и разделят с тобой свою жизнь.

Но с другой точки зрения община представляет собой ужасное место. Это место, в котором нам открываются наши пределы и наши эгоистические устремления. Когда я начинаю постоянно жить с другими людьми, то обнаруживаю свою убогость и свои слабости, свою неспособность найти со многими общий язык, свои комплексы, свою эмоциональность или нарушенную сексуальность, свои кажущиеся ненасытными желания, свою неудовлетворённость, ревнивость, свою ненависть или волю к разрушению. До тех пор пока я пребывал в одиночестве, я мог верить в то, что люблю всех; теперь, пребывая в общении с другими, я отдаю себе отчёт в том, что не способен любить, в том, что я отвергаю жизнь с другими. А если я не способен любить, что хорошего остаётся во мне? Я пребываю во мраке, в отчаянии, в тревоге. Любовь становится иллюзией. Я обречён на одиночество и смерть. Читать далее »

1 Кор 15,1-11; Мф 19,16-26

Большинство из нас, в отличие от этого юноши, не с детства воспитаны в заповедях Божиих, пришли к ним позже. Но думаю, что в целом мы к богатому юноше отношение имеем. То есть все более-менее хорошие люди и стараемся жить по заповедям. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже. Но стараемся, несмотря на то что периоды срывов накатывают, и отчаяние, и стремление противиться Богу. Но это временное состояние. Чаще мы ближе к богатому юноше. Но и отличие есть. Этот юноша доволен своей историей, тем, как родители воспитали его, какое наследство ему оставили. Привели к достойной жизни. У нас против родителей протестов и обид много, есть ощущение того, что они сами — искалеченные люди и искалечили нас, несмотря на видимое благополучие, если оно было.

Высший пилотаж для нас — увидеть родителей как есть и в то же время полностью простить, чтобы через наши обиды и невозможность родителей переделать — видеть в них образы Христа и Девы Марии. Это другой уровень отношений, не просто психологическое принятие. Это любовь, которая есть у Бога. Читать далее »

Если бы человек не был фантазёром, он не мог бы верить в Бога, в невидимого и непознаваемого Бога. Понятно, что эта вера требует воздерживаться от фантазий, принижающих величие Бога, но, если бы не было самой фантазии, не было бы и веры.

На каждом шагу в библейских текстах мы встречаем фантазии. В Откровении Иоанна Дева в венце из 12 звёзд и дракон с семью диадемами, символизирующими семь царей или семь холмов Рима. 12 звёзд – это 12 колен Израилевых и Церкви Нового Завета. Число 12 ассоциируется с народом, верным Богу в святости. Но это всё плоды фантазии – не персонально нашей, а общинной, на которой строятся религиозные понятия Бога, истории. Читать далее »

1 Кор 1, 10-18, Мф 14, 14-22

В Евангелии от Матфея чудо умножения хлебов, прообраз Евхаристии, проходит довольно мирно. Евангелие от Иоанна представляет нам его в другой перспективе. Умножение хлебов вызывает большой скандал: Иисус после того, как люди поели и успокоились, начинает им объяснять, а что, собственно, было. И говорит, что настоящая пища жизни – Он Сам. Все заканчивается большим скандалом. Люди Его прогоняют.
Я об этом думаю в плане того, насколько эта литургия, Евхаристия понятна нам: поучаствовал, попел, исполнился благоговения, причастился – и довольный пошел домой. Если так, то вся суть этой Пищи пролетела мимо.

Да, Евхаристия дает какое-то умиротворение, но не обязательно. То, что называют Божьим миром в душе, — он в глубине. А на поверхности обстоятельства могут потребовать, чтобы происходила буря эмоций, были очень сильные эмоции – может быть, так нужно.

Сейчас идет эта война, о которой вы все знаете, ее уже окрестили войной России с Америкой, но в ней участвуют и от нее страдают другие люди: население Грузии, Абхазии, Осетии. Читать далее »

Источник: Община XXI век. №9 (21) сентябрь 2002 года

Одним из возможных эпиграфов для характеристики границ моей темы могут служить строки Пастернака из его поэмы «Высокая болезнь»:

С этим будет связано сосредоточение внимания на «моем» времени, т. е. по преимуществу на 60-х и в особенности на 70-х годах, и на «моей» среде, т. е. на московских и питерских интеллигентских кругах, на всем том, о чем я могу говорить как свидетель-очевидец.

Очень интересно было бы поговорить и о том, что относилось к религиозной жизни других кругов общества, прежде всего — медленно умиравшей русской деревни, о достаточно глубоком воздействии впечатлений войны как возвращения от идеологического гипноза к простейшим реальностям жизни и смерти. Но хотя в раннюю пору моей жизни, начиная с самого конца военного времени, к числу самых сильных, незабываемых впечатлений моего полудетского ума относилось близкое знакомство со старой женщиной из деревни, которая почти не умела читать и писать, но напевала произведения русского религиозного фольклора, т.н. духовные стихи, и с пониманием цитировала наизусть множество фраз и оборотов из церковнославянских богослужебных текстов; хотя я представляю себе со слов очевидцев, что творилось в городе, тогда называвшемся Загорском, когда там после Второй мировой войны заново возрождалась Троице-Сергиева Лавра и туда собирались чудом узнавшие об этом (при отсутствии какой бы то ни было официальной информации) верующие из разных мест России и селились в наскоро выкопанных землянках, чтобы только дождаться дня, когда, наконец, Лавра откроется; хотя я наслушался в одном подмосковном поселке, где в 60-е годы проводил летнее время, рассказов о чудесных обращениях пожилых местных прихожан, произошедших на фронте, — я отдаю себе отчет в том, что применительно к этим темам всё-таки не вправе выступать как свидетель. Здесь слово для свидетельства принадлежит другим. Вся эта реальность оставалась для городского интеллигента постоянно присутствовавшим фоном, но локализовалась она на периферии его поля зрения. Могу добавить еще, что покойная Наталия Ивановна Столярова, бесстрашная помощница Солженицына и добрая приятельница Надежды Яковлевны Мандельштам, рассказывала мне, что ее наставницами в науке мужества (имевшего у нее характер вполне секулярный) были встреченные ею в ГУЛАГе православные старушки, одна из которых, например, говорила избивавшему ее гепеушнику: «Это вы друг друга боитесь, начальства боитесь, а я тебя не боюсь», — и неустрашимо отказывалась выдать скрывавшегося священника: «Да, знаю, где он, а тебе не скажу». О, русские старушки тех недальних, но уже труднопредставимых времен! Мне случилось разговаривать со старым немецким психиатром, который принял Православие, насмотревшись в плену на их доброту также и к нему, в ту пору, как это именуется на языке молитвы, страждущему и плененному. Но еще раз — это особая тема. Читать далее »